— Но не думаешь же ты, что даже такой идиот, как Принни

Он был моложе своего собеседника, на лице его играла веселая улыбка, голову венчала шапка безукоризненно подстриженных каштановых волос, и восседал он на великолепном гнедом жеребце. Кит подкралась поближе, прячась за деревом.

— Только на то, что ему платили не золотом, — хмыкнул третий.

— Это не смешно, Ролингс! — вспылил толстяк.

— Что ж, — заметил второй улыбаясь, — не думаю, что акции Дональда сильно поднялись в цене, принимая во внимание то, что предприятие не дает большого дохода.

— Верно, милорд, — ответил Ролингс. — И благодаря…

В этот момент за спиной Кита послышались тяжелые шаги, чье-то горячее дыхание обожгло шею, и девушка, вздрогнув всем телом, круто обернулась. На нее злобно смотрел великолепный вороной жеребец. На красивом лице сидевшего на нем, скрестив руки на груди, всадника застыло раздраженное выражение.

— Тебе вообще известно такое слово, как «дом»? — спросил Александр Кейл, а это был именно он.

— Конечно, — ответила Кит, отметив про себя, что у графа Эвертона длинные, изящные пальцы. «Пальцы картежника», сказал бы отец, однако от этого не менее красивые.

— Следовательно, надо полагать, ты знаешь разницу между выражением «сидеть дома» и «находиться вне дома»? — продолжал он таким же тоном.

Кит хмуро уставилась на него, злясь за то, что позволила ему настолько отвлечь себя, что прослушала конец разговора.

— Знаешь, я не круглая идиотка! — выпалила она.

С минуту Эвертон молча смотрел на нее, потом сказал.

— Я тебя такой и не считал.

Вынув из стремени ногу, он протянул ей руку. Вздохнув, она вдела ногу в стремя и, подскочив, уселась у Алекса за спиной, обхватив его руками за талию. Живот у него оказался плоский и мускулистый. От Эвертона исходил легкий запах сигар и крема для бритья, и у Кит внезапно перехватило дыхание. Она наклонилась поближе, вдохнула глубже.